"Усталость через край, пора остепениться:
На брюки заменить короткие штаны,
На возраст не роптать, на лысину не злиться, Не щеголять привычками шпаны...

Далее... »

Сайт писателя
Андрея Анисимова

Кино

lr-13552-34351Экран - штука волшебная. Трудно найти человека, который бы сказал: «Я не люблю кино». Моя любовь к кино начиналась с мультиков Уолта Диснея. На моём веку произошло множество перемен в информативном быту. Раннее детство протекло под звуки радио. Телевизор появился в московских жилищах, когда я уже пошёл в школу. Несуразный ящик с малюсеньким экраном, да ещё с водяной линзой перед ним для увеличения изображения, казался тогда гостем из мира фантастики. Владели таким сокровищем далеко не все. И к счастливчикам набивались соседи, особенно, когда транслировали футбол. Как десять-пятнадцать человек могли что-то разглядеть на том экранчике, я сегодня объяснить не смогу. Но смотрели и болели. До этого репортажи велись по радио в блистательном исполнении Вадима Синявского. Он же и комментировал первые телевизионные трансляции. Потом уже возник Николай Озеров, а в семидесятых - Владимир Перетурин, с которым мы посещали один номер «Центральных бань» в составе одной компашки. К сожалению, ни его репортажи, ни его байки о вояжах на зарубежный футбол меня не впечатлили. Но мужик он славный, и париться с ним было приятно. Это конец семидесятых, когда уже существовало «Останкино» и телевизионная техника обретала некие современные черты.
А в моей молодости передачи велись с Шаболовки, поскольку Останкинской башни не было ещё и в проекте. По тому телевизору часто показывали отечественные мультики. Насколько я теперь понимаю, их авторы тоже находились под сильным впечатлением от творений Диснея и, как умели, ему подражали. До знакомства с Диснеем мне наши мультфильмы нравились, и я ещё студентом устроился работать в кукольный мультфильм, где получил корочку сотрудника. С этого момента у меня появилась возможность посещать все просмотры «Дома кино» и глядеть там то, что массовому зрителю не показывали. Проработал на студии я мало, а корочку хранил долго. Не пропускал ни одного интересного просмотра.
Показывали зарубежную классику, шли закрытые показы новых фильмов. После просмотров проходили обсуждения. Всё это стало для меня настоящим киноликбезом. Много чего там я увидел интересного. А о мультипликации нечего и говорить. После диснеевских «Бэмби» и «Белоснежки» осознал пропасть между уровнем наших и его фильмов. Но это скорее результат юношеского слабоумия максималиста, поскольку в советской мультипликации немало своих шедевров и талантов. Понимание этого приходит с возрастом. А в молодости мы глупы, самоуверенны и категоричны.
Сам я ничего путного на студии не сделал, но с процессом создания кукольных фильмов познакомился. Не преуспев в мультипликации, на экран я всё же пробился, правда, телевизионный. Став заправским журнальным юмористом, получил приглашение сначала участвовать в передаче «Спокойной ночи, малыши!». Той самой, где сейчас появился «тигренок Путина». Это была первая половина шестидесятых, когда передачи не записывали, а после короткой репетиции сразу выдавали в эфир. Я умею быстро рисовать разных зверюшек, что и делал в передаче, иллюстрируя в кадре свои короткие сказочки.
Примерно тем же занимался и другой художник, красавчик с грузинскими усиками, которого звали Вадим Курчевский. Потом он стал известным советским мультипликатором, к сожалению, его уже нет. Редактором этой передачи тогда работала прелестная молодая дама небывалой красоты. Но в её прелестной головке мысли не водились, и даже нехитрая детская тематика требовала от неё непосильного умственного напряжения. Была она из обрусевших греков и носила фамилию Каратовитогла. Имя её я запамятовал, но такую фамилию забыть невозможно.
Затем появился телевизионный журнал «Телеокно сатиры», где я делал то же самое для взрослых. Писал фельетоны и рисовал к ним картинки. Но уже не в кадре. Картинки вывешивались на огромный барабан, его крутили перед камерой и получалась из таких рисунков целая история. Год или чуть больше все шло прекрасно. Но затем к празднику «День рыбака» написал фельетон о злостном браконьере из начальников какой-то области. А начальник оказался секретарем райкома партии. Тогда без особого разрешения хулить высоких партийцев в СМИ запрещалось. Редактор, а им был французский репатриант Марат Хоренович Гюльбекян, кстати, вместе с Александром Масляковым создававший КВН, проморгал сей конфуз и был наказан выговором, а меня от журнала отлучили. Но это было не основным моим занятием, поэтому горьких слез не лил, хоть об упущенных гонорарах вздыхал. Ведь платили на Шаболовке художникам прилично - пять рублей за рисунок. А в передаче их использовалось несколько десятков. Для двадцатитрехлетнего голодранца это было целое состояние.
В конце шестидесятых уехал служить художником в узбекском театре, и о Шаболовке забыл почти на пятьдесят лет. Появился я там вновь совсем недавно. После показа многосерийного фильма по моим романам «Близнецы» на Первом канале нас с генеральным продюсером кинокомпании «Фаворит-Фильм» пригласили на РТР для переговоров. РТР размещает свои редакции в том самом здании телецентра на Шаболовке, где я подвизался в юности. Впечатление вынес удручающее. Тогда все здание, его аппаратные и павильоны казались чем-то сверхсовременным с привкусом западного шика. Оказавшись там в наши дни, я как бы шагнул на полвека назад. На Шаболовке ничего не изменилось. Сегодня все те интерьеры, уже потертые и закостеневшие, выглядят невероятно уныло. Даже мебель редакторов словно из того времени, как, кстати, и они сами - пожилые дамы в совковых шорах, мало что смыслящие в том деле, которым им приходится заниматься. Ощущение инерции и нафталина сохранилось во мне до сего дня.
Но вернемся к теме. Телевидение это не кино, но нечто близкое, с чем мне в юности удалось соприкоснуться. Уже работая сценографом, готовясь к фестивалю молодежных и кукольных театров, в Ташкенте в 1969 году написал пьесу для узбекской труппы по мотивам их национального эпоса «Алпомыш». Пьесу эту я попросил подписать высокого театрального чиновника из Минкультуры Узбекистана, чтобы облегчить цензурные формальности. Речь в пьесе шла об исходе части народа на чужбину после ссоры двух правителей. В тот момент начинался исход российских евреев, и в пьесе имелись достаточно внятные аналогии. На узбекском языке российские цензоры ничего не поняли, а узбекские поверили чиновному «автору». Мой финт удался, и после фестиваля мы эту пьесу поставили с русской труппой на русском языке, где я значился переводчиком.
Эпос этот сильно забил мне голову. Объем пьесы не велик, но чтобы написать двадцать пять страниц ремарок и диалогов, пришлось перелопатить пятьсот страниц эпоса, в котором европейцу с первого захода просто не разобраться. Проделав этот сизифов труд, я искренне увлекся материалом и решил, что могу написать хороший сценарий для кукольного мультфильма. Мой режиссер, Владимир Сергеевич Иогельсен, о котором в театральном разделе я подробно рассказал, до руководства театром преподавал в Ташкентском театральном институте. Окончивший этот институт Зиновий Ройзман уже работал на Узбекфильме, заведуя его мультотделением. Кажется, сам Ройзман у Иогельсена не учился, а был учеником Гинзбурга. Но оба режиссерских курса тесно сотрудничали, и Иогельсен свел нас с Зиновием. Я предлагал тогда не только сценарий эпоса, но и способ его воплощения. Предложил снять фильм в пластилине. До пластилиновой вороны еще было больше десяти лет. Эпос требует монументальных решений, а скульптурные персонажи из пластилина вполне могут работать эпически. Ройзману идея очень понравилась. Вообще он мужик неглупый и весьма даровитый. «Узбекфильм» заключил с нами договор на сценарий. И мы с Иогельсеном в самое жаркое время, когда в Узбекистане от жары дохнут мухи, махнули на Эльбрус к моему папочке создавать будущий фильм.
Я уже упоминал, что моя мама Вера Маркелова – детский драматург. Отец мой, Юрий Михайлович Анисимов, к литературе или художествам отношения не имел. Если не считать того, что в ранней молодости, пока учился, он в качестве водителя обслуживал режиссера Таирова, когда тот руководил театром на Пушкинском бульваре. Отношение с боссом у молодого водителя были самые теплые, он бывал в доме Таирова и дружил с артистами его труппы. Один из этих артистов, Владимир Торстенсен, кажется, еще жив и является старейшим артистом России. Но дальше дружбы с деятелями культуры в своих симпатиях к миру искусства отец не заходил. Он был истинным фанатом горных лыж, окончил Высшую спортивную школу и поначалу преподавал спорт в МГУ, а затем уехал на Эльбрус, где принял деятельное участие и даже руководил строительством горнолыжного комплекса в Терсколе, а затем открыл там горнолыжную школу. Все это я знал от мамы, которая находилась с отцом в разводе, но отношения родители поддерживали дружеские.
Я же вторично возобновил отношения с родителем, когда уже отметил тридцатилетие. Приехал на Эльбрус, и мы с отцом подружились как два взрослых человека. Вокруг него в семидесятые годы бывало множество интересных людей. Часто приезжал Юрий Визбор, редактор журнала «Техника молодежи» Дмитрий Захарченко, бывал уже упомянутый ранее Илья Глазунов, а также зять Хрущева, Аджубей. В общем жизнь вокруг папаши била ключом. И его любили - как женщины, так и мужчины. И было за что: мягкий, спокойный человек удивительной храбрости. Войну он прошел всю до Берлина, но таких смельчаков было много, а вот чтобы в шестьдесят лет тебя с вертолета высаживали на вершину горы и ты должен на жутком ветру напялить лыжи и съехать вниз по неизвестной трассе, таких смельчаков я не встречал. А он проделывал это иногда по пять раз за день. И не для собственного удовольствия. Будучи сотрудником института «Спортпроект», он проектировал трассы горнолыжников по всему Союзу и предпочитал производить разведку лично. Отца под кличкой Юм знали все, кто интересовался горами и горным спортом. 
Вся активная жизнь в отцовском доме на Эльбрусе происходила зимой. Летом дом пустел, отец отбывал в столицу, и мы могли у него спокойно работать, наслаждаясь горной прохладой после среднеазиатского пекла. Сценарий мы благополучно написали. Вернулись в Ташкент. Нам полностью выплатили гонорар, и дело шло к съемкам. Примерно за неделю до их начала Зиновий Ройзман пригласил нас для разговора. Ему предложили снимать полнометражное кино, и он решил оставить мультипликацию. Без его участия наш безумный проект становился безнадежным. Но выбор Зиновия мне был понятен. Впоследствии он снял много талантливых фильмов, но мой пластилиновый замысел тогда похерил.
Если я из Узбекистана уехал задолго до распада страны, да и уехал к себе домой в Москву, то Зиновию Ройзману пришлось из Ташкента бежать. Когда его фильм «Обратная сторона Луны» прошел по Первому каналу, узбекские власти объявили его врагом народа. По их мнению, криминальной торговли наркотиками в республике нет. И Ройзман их оклеветал. Вот ему и пришлось бежать в Москву, где у него не было ни дома, ни работы. Шли «лихие девяностые», и работы в кино было мало. Коллеги как могли его поддерживали, хотя сами едва держались на поверхности. Поначалу Ройзману пришлось работать грузчиком в магазине. Но всё же друзья помогли – он стал режиссёром дубляжа на НТВ. И даже сумел экранизировать несколько рассказов Чехова, по-моему, очень талантливо.
Я к тому времени написал свой первый детектив «Нудисты не играют в гольф». В те годы в Эстонии, где я уже давно жил, русским еженедельником «Вести» заведовал Борис Тух. Я два раза с Жуковским театром привозил свои пьесы на гастроли в Эстонию, и Тух писал о них теплые рецензии. Мой первый детектив ему понравился, и он в течение года печатал его в «Вестях». Ройзману роман тоже понравился. Он устроил нам встречу с директором НТВ Кино Владленом Арсеньевым. Тому роман тоже приглянулся, и его включили в план. Но до сценария дело не дошло. Канал НТВ принадлежал Гусинскому, с которым именно в тот момент власть рассорилась. Банк Гусинского закрыли, а он сам от гнева Кремля едва унес ноги в Израиль. И видимо, правильно, поскольку Ходорковский этого не сделал, и что с ним случилось, не секрет. Я пришёл к выводу, что по каким-то зловещим причинам все наши начинания с Ройзманом заканчиваются крахом. Но Ройзман так не думал. Его Арсеньев успел подключить к съёмкам уже запущенного в производство фильма «Дронго», однако мысль о моём детективе в его голове не погасла. Тем временем я уже выпустил этот роман в Москве. Московским издателям название «Нудисты не играют в гольф» показалось слишком элитарным, и они переименовали его в «Близнецы» и потребовали продолжения.
136712Прошло несколько лет, когда Ройзман снова возник с этой темой. Оказалось, что в столице народилась новая кинокомпания «Фаворит-Фильм». Её генеральным продюсером стал Анатолий Чижиков. И он желает снимать «Близнецов». Причем мыслит проект сериалом в 18 серий, и мне необходимо срочно писать сценарий. Надо отдать должное Чижикову, если Зиновий Ройзман к тому времени имел репутацию мэтра, то я в свой полтинник считался начинающим прозаиком. Потом Анатолий поведал мне, как он на такое решился. Где-то на южном пляже, где у Чижикова шли съёмки, он распечатал мой роман и раздал сотрудникам. Заметив, что привыкшие кучковаться в обеденное время его люди затаились по одному с распечаткой и не желают прерывать чтение, он понял, что этот роман надо читать. И прочёл его сам.
К тому моменту пьес я уже насочинял изрядно, но сценариев для серьёзного кино ещё не писал. Зиновий взялся меня обучать и натаскивать. Для этого он приехал ко мне в Эстонию, и мы впряглись, как два вола в упряжку. Пониманию, что такое драматургия для кино, Зиновий обучил меня быстро. Для людей, не связанных с производством художественной литературы, сценических постановок или фильмов, могу с уверенностью заявить, что во всём перечисленном работают одни и те же законы. Вещь должна иметь чёткую композицию, напряжённый ритм, не позволяющий зрителю дремать, и хорошо прописанные характеры, чтобы артисту стал понятен образ. В остальном каждый жанр имеет свою специфику, но, зная основные законы, с ней несложно разобраться. Например, в театре весь спектакль может состоять из диалога двух артистов, при условии, что этот диалог интересный. Если же в кино растянуть один эпизод дольше чем на три минуты, зритель уснет.
С Зиновием Ройзманом за тридцать лет нашего знакомства сложились хорошие приятельские отношения. Но при этом совместная работа оказалась не столь безоблачной, хотя и очень интересной. Уже после начала съёмок Зиновий на правах дружбы нагружал меня всевозможными поручениями, для чего мне приходилось бросать всё и ехать к нему на съёмки. В результате я получил возможность познать многие особенности киношного дела - от игры артистов до озвучивания их ролей в студии. Ройзман даже снял меня в эпизоде в роли столичного драматурга, который приехал в провинциальный театр читать свою идиотскую пьесу местной труппе. Но озвучить собственную роль не доверил. Её озвучил профессиональный артист.
Вообще производство сериалов даже у первоклассного мастера времени для творчества оставляет мало. Поэтому режиссёр выбирает артистов не по степени их таланта, а по уровню технического профессионализма. Оттого мы и видим на экране одни и те же физиономии. Проехаться по театрам и поискать неизвестные широкой публике дарования обычно перед запуском картины режиссёр может себе позволить. Но даже с очень талантливым артистом, не прошедшим суровой школы сериала, много хлопот. К примеру – долго репетировать некогда. Зачастую текст артист забывает. Опытный, понимая, что несёт ахинею, не будет её произносить в камеру, а прикроет рот рукой или скажет фразу в сторону. А потом, во время озвучивания, всё прочитает правильно. Неопытный наговорит чушь, глядя в камеру. И потом эту ахинею заменить текстом невозможно. Его губы произносят другие слова, и в них не попадёшь словами нужными. И таких мелочей множество. Ещё страшнее нарушители дисциплины. У съёмок жёсткий и сжатый график, особенно в сценах, где занято несколько востребованных артистов. С ними долго согласовывали день, когда они свободны от других проектов и могут собраться вместе. Если в такой день один не явился или явился нетрезвый, возникает проблема, которую порой невозможно решить.
Всё это я теперь хорошо знаю, но положа руку на сердце, могу признаться, что без этих знаний вполне бы мог обойтись. В результате сериал получился приличный, по рейтингу обошёл все другие телевизионные проекты 2005 года, но явного восторга у меня не вызвал. Грамотное профессиональное кино, хотя, на мой взгляд, материал позволял поднять планку выше. Но как известно, каждому родителю его чадо кажется недооценённым. А для писателя его произведения и есть его дети.
Увы, сценарий, как и пьеса, не являются самостоятельным законченным товаром. Пьеса оживает в постановке, а сценарий – в фильме. И таких незавершённых проектов у каждого драматурга предостаточно. Есть нереализованный сценарий и у меня. По своему роману «Ураган для одуванчика» я написал сценарий двухсерийного фильма. Кинокомпания приобрела права на него, даже оплатила одну серию, но до съёмок вот уже несколько лет дело не доходит. Надеюсь, что найдётся ещё или кинокомпания, или кинорежиссёр, которые доведут дело до конца.
Обучившись на художника и взявшись за прозу, до сих пор продолжаю мыслить зрительными образами. Поэтому многие мои романы без труда можно экранизировать. Но, к сожалению, кино - дело долгое, а жизнь у автора одна и она не бесконечна.

 

Календарь

Loading ...

Сейчас на сайте

Сейчас один гость и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте





1. Главная
2. Блог
3. Магазин
4. Правила покупки
5. Карта сайта

6. Биография

 

andreianisimov1943@gmail.com

Сайт писателя
Андрея Анисимова


Copyright © 2014 Андрей Анисимов. 
Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru